И если я пел над бегущей волной - серебристый бег ковыля,...

И если я пел над бегущей волной - серебристый бег ковыля, И водопад дрожал, как клинок, и женщиной пахла земля; И если сумерки я воспел опущенных тихо ресниц; И взлет дирижерских рук сравнил со взлетом множества птиц; И если в позе стекающих ив мерещился мне всегда Призыв к милосердию и чистоте - молитва или вода; И если в горах в болтовне пастухов дохнуло Гомером вдруг: - Да будь ты горящей рубашкой на мне - тебя я не скину, мой друг! И если я с мордою льва сравнил нахмуренный взгляд айвы, И тайну внезапных смертей открыл - авитаминоз любви; И если ловил я приметы земли яростно и остро, Как рот мальчугана после игры бурлящее ловит ситро; И если я понял: вечерняя грусть, природы пригашенный свет - Прививка печали, чтоб все-таки жить в мире, где мамы нет; И если ценил я приметы земли: пахнет кувшином винцо, У раздувающего огонь богоподобно лицо! И если любил я приметы земли: к финишной ленте стремясь, Грудью бегуньи подхвачена страсть и опадает, струясь! И если любил я приметы земли, думаю, было за что: На электрическом счетчике вдруг - ласточкино гнездо! И если действительность я приподнял и приспустил небосвод, И место их встречи искусством назвал и это искусство живет! И если я сам чинодрала скрестил с обычной домашней козой, То все потому, что свободу любил, воздух ее золотой! Как тот, что пил, на копье опершись, и ел что придется с копья, Так я таскался с тобою всю жизнь в лохмах надежд и репья. Нет, не возмездье меня вело в глухой одинокой борьбе, Не романтическое весло, а только верность тебе. Входило в условье игры обнажать фланги и личный тыл, За каждый расплывчатый снимок твой я теплою кровью платил. Этого не отнимет никто. Это мне было дано. Свобода сама играла во мне, как юмор и как вино. Я улыбаться учил страну и в первый миг сгоряча Даже в Кремле улыбнулся один - и схлопотал строгача. Лики чинов позднее мрачил вид мой, всего окромя, Как если б в райком въехал верхом, копьем в коридорах гремя! То ли свидетель жизни иной, то ли на эту - прицел… Так Сталин на сына от первой жены, глядя на Яшу, мрачнел. Конечно, наивность; я молод был и в этом не вижу вины: Сумма улыбок, надеялся я, изменит характер страны. Улыбка - в бездонное небо глазок или на пыльный тракт, Утечка пафоса и вообще внегосударственный акт. Но это угрюмство подвальных лиц меня убивало всегда: Теперь я стыжусь того, что хотел, но не стыжусь стыда. Слепому, который еще не шагнул, но уже перила схватил, Надежней перила без лестниц, чем лестницы без перил. Слепому, который, перила схватив, уже в пустоту шагнул, О том, что он знает, мешает сказать потусторонний гул. Air Foamposite One Pro